Лечил меня. Ты слышишь, мам:
я Мариуполь накрыл «Градом»,
и их больницу разбил в хлам,
но он меня лечил: «Так надо».

Мам, я – чудовище, прости.
В потоках лжи мы заблудились.
Всю жизнь мне этот крест нести.
Теперь мои глаза открылись.

Нас провезли по тем местам,
куда снаряды угодили.
А мы не верили глазам:
что мы с Донбассом натворили!

В больницах раненых полно.
Москву здесь каждый проклинает.
Отец, белей чем полотно,
ребёнка мёртвого качает.

Мать, я – чудовище, палач.
Таких здесь кличут “террористом”.
Здесь только стон людской и плач,
а русский – здесь страшней фашиста.

Нас, мам, послали на убой,
не жалко было нас комбату.
Мне украинец крикнул: «Стой!
Ложись, шмаркач!», – и дальше матом.

Он не хотел в меня стрелять.
Он – Человек, а я – Убийца.
Из боя вынес! Слышишь, мать,
меня, Донбасса кровопийцу!

Мам, я в плену, но ты не плачь.
Заштопали, теперь как новый.
Меня лечил со Львова врач –
уставший, строгий и суровый.

Он выполнял врачебный долг,
а я же, от стыда сгорая,
Впервые сам подумать смог:
зачем Пуйлу война такая?